СМИ

© REUTERS, Mohamed AzakirНи один бизнесмен так охотно не рассказывал о своей жизни, как бывший глава концерна Renault-Nissan Карлос Гон. Но в своих интервью он ни разу не упомянул о судьбе отца. Однако без знания настоящей истории Жоржа Гона невозможно понять неизменное стремление его сына быть признанным самым великим боссом. «Я рассказываю историю моей семьи, поскольку она во многом сформировала мою жизнь и самосознание». Так писал Карлос Гон в одной из статей о своей жизни, опубликованной в 2017 году. Будь-то его рождение в Бразилии в 1954 году, прибытие в Ливан с матерью в шестилетнем возрасте, учеба у иезуитов в Бейруте или студенческие годы в Париже, бывший глава Renault-Nissan представил небывалые для бизнесменов его уровня откровения. Автобиография на японском и французском языках, целый ряд других книг, манга, при подготовке которой он в общей сложности беседовал с авторами 24 часа, раздаваемые редакциям фотоархивы… Для Гона его история была его силой: он называл именно ее основой своего понимания механизмов глобализации и умения руководить мультикультурным коллективом. В рассказе о своей жизни Гон всегда подчеркивал пример дедушки Бишары, который в 13 лет уехал из Ливана без гроша в кармане искать счастья в бразильской Амазонии (он торговал сырьем). Он также всегда много говорил о матери Розе по прозвищу Зетта, которая оказала «огромное влияние» на его жизнь. В то же время бизнесмен предпочитал не распространяться о своем отце, урожденном Жорже Гоне. Из его рассказа мы узнаем лишь то, что он родился в Бразилии, унаследовал с братьями семейный бизнес, «любил красиво жить» и умер в 2002 году. Больше ничего. Эта тайна волновала многие СМИ, но так и не была разгадана. «Нувель обсерватер» может объяснить, почему все так сложилось. Его вычеркнутый из жизни отец попал под суд. Его приговорили к смертной казни, и хотя наказание так и не было приведено в исполнение, он провел долгие годы в тюрьме в Ливане в 1960-1970-х годах. Разумеется, дети не несут ответственности за поступки родителей. И никто не пытается проводить параллели с нынешним судебным преследованием Гона в Японии. Как бы то ни было, он представил рассказ о своей жизни таким образом, что намеренное опущение важного пласта его детства, без сомнения, говорит о тяжелой травме. В Бейруте, где судьба отца Карлоса Гона известна нескольким людям, говорят, что без знания настоящей истории его отца невозможно понять бывшего главу Renault-Nissan, его неизменное стремление быть признанным самым крупным боссом и ярко продемонстрировать свой успех, прежде всего в Ливане, где прошло его детство. История начинается в 1960 году, когда семья Гон прибыла в Ливан. Карлосу тогда было всего 6 лет. 18 апреля на обочине дороги у Маждель-Бааны неподалеку от Софара было найдено безжизненное тело священника Булоса Масаада из расположенной к северу от Бейрута деревни Ашкут. Он погиб ночью от двух огнестрельных ранений. Накануне вечером прохожий заметил у поворота автомобиль марки Peugeot кремового цвета. Это стало большой неожиданностью для полицейских, которым казалось, что распутать преступление не получится. Выяснилось, что машина принадлежала супруге бизнесмена и брокера Жоржа Гона. Его задержали вместе с пособником Салимом Абдель-Халеком. Следствие выстроило такой сценарий. Священник был пособником Жоржа Гона в контрабанде африканских алмазов, но оказался слишком жадным: тот заплатил ему вечером 850 ливанских фунтов, но он затребовал 1 000. Кроме того, он отказался передать Гону расписку за предварительно переданные средства (40 000 фунтов). Тогда брокер под предлогом дружеской посиделки в казино отвез его на машине в Маждель-Баану, где их ждал Салим Абдель-Халед, житель этой деревни. Тот познакомился с Гоном при покупке земли. Они сблизились и обсудили проблемы, которые создавал отец Масаад. «Я заставлю его написать расписку, можете рассчитывать на меня», — сказал Абдель-Халек Гону, если верить показаниям последнего в полиции. По словам бизнесмена, целью было лишь запугать отца Масаада. Как бы то ни было, все пошло не так. Абдель-Халек достал револьвер, священник попытался убежать и получил пулю в спину. А потом и голову. Кто стрелял? Обоим обвиняемым грозила высшая мера, и они перекладывали вину друг на друга. 9 января 1961 года суд приговорил их к смертной казни через повешение. Именно так выглядит важный фактор детства Карлоса Гона и причина практически полного исчезновения его отца из рассказов от тех временах. Мать Зетта одна воспитывала его и трех его сестер, так как Жорж Гон проведет не один год за решеткой. Абдель-Халеку в свою очередь удалось бежать, распилив решетку камеры (некоторые утверждают, что эту операцию профинансировал его бывший подельник). Из тюрьмы сбежали более десяти заключенных, но Жорж Гон не был в их числе. В марте бизнесмен все же сумел подать кассационную жалобу. Слушание прошло в декабре 1962 года. Газета «Magazine» так описывает его появление в зале суда в сопровождении двух жандармов: «Коренастая фигура, двойной подбородок, бегающий взгляд. Похоже, испытание сломало его». Его спросили о том, кто сделал смертельный выстрел. «Отца Масаада убил Салим Абдель-Халек», — заявил он. «Откуда вам это известно?» — спросил судья. «Убийство произошло у меня на глазах». 20 декабря суд заменил ему наказание на 15 лет исправительных работ. О дальнейших событиях известно меньше. В Бейруте говорят, что Жоржа Гона амнистировали в 1970 году, но затем опять отправили за решетку по обвинению в фальшивомонетчестве. Он вышел на свободу в 1970-х годах, когда двери тюрем открылись на фоне гражданской войны. Сам Карлос Гон отказался от комментариев, отметив, что не хочет об этом говорить. Netflix вот уже несколько месяцев пытается связаться с падшим автомобильным магнатом, чтобы предложить ему сериал, рассказывающий о его судьбе. Не хватало только поворота в духе «Гражданина Кейна», чтобы представить все в трагическом свете. Первые серии: шокирующее задержание знаменитого бизнесмена и его побег. Затем воспоминания мальчика, воспитанного матерью-одиночкой в Ливане, где еще не бушевала гражданская война. Он навещает отца в темной тюремной камере и клянется, что сотрет это унижение собственным успехом.