СМИ

© CC0 / Public Domain, Runno | Перейти в фотобанкНорвежское издание печатает воспоминания жителей Восточного Финнмарка, граничащего с Россией. Обычные рыбаки и фермеры вспоминают переживания, которые испытывали, когда Советский Союз взрывал атомные бомбы. А так же страх перед испытаниями легендарной Царь-бомбы, которой Хрущев пугал Запад.Никто из норвежцев не подходил к крупнейшему ядерному взрыву холодной войны ближе, чем жители Восточного Финнмарка. «Я помню, как мой папа, рыбак, принес домой изуродованную треску. Он сложил рыбину на кухонный стол и сказал: «Полюбуйтесь, что они там вытворяют. А с нами что будет?». Тут в кухне все замолчали.© CC0 / Public Domain, Газета Finnmarken Цитата: «В случае обильных ядерных осадков рекомендуется прятаться в убежище как можно быстрее». «Уверена, люди себя спрашивали, насколько близко это случится, и какие будет последствия», — говорит Рут Осе Янкила. После войны над Кибергом нависли мрачные облака. Рыбацкую деревушку на самом востоке страны даже называли «Маленькой Москвой» — из-за партизан, которые во время войны помогали Советскому Союзу. Их подозревали в шпионаже. «Это до сих пор сложная тема. В конце концов, у жителей Киберга всегда были хорошие отношения со восточными соседями — как и в большинстве других местечек в Восточном Финнмарке», — говорит она. Киберг был важной гаванью еще для поморов — эти уроженцы Белого моря вели промысел в Варангер-фьорде с середины 18-го века. Следить за происходящим и докладывать Но там, где вдоль норвежской границы лег железный занавес, за развитием событий следили еще пристальнее. Для некоторых это даже стало призванием. С работой тогда было плохо, и Свейн Миккола (Svein Mikkola) из Нейдена завербовался в пограничники. 196-километровая граница с СССР была самой северной в Европе. Советский Союз был закрытой страной, и задача встала само собой разумеющаяся: следить и докладывать обо всем происходящем. Тем октябрьским днем, который вошел в анналы ядерной истории, Свейн дежурил на старой погранзаставе Скафферхуллет. Прямо напротив него советский Борис-Глеб. «Об испытаниях на Новой Земле мы, конечно, слышали. Иногда даже чувствовали колебания, было похоже на взрывы в шахтах Бьёрневатна. Но по-хорошему мы об этом не думали. Даже когда взорвали „царь-бомбу"», — размышляет он. «В этот день все шло своим чередом — нам было велено следить и сообщать обо всем увиденном. Да и следующий день был такой же. Взрывы мы, пограничники, особо не обсуждали», — говорит он. Но 78-летний Миккола убежден, что последствия советских ядерных испытаний сказались на нем напрямую. «У меня был рак. И у всей команды тоже. Я — единственный, кто еще жив. Лечащий врач сказал, что это не обязательно из-за ядерных взрывов. И все же, немного странно, что у всех подряд рак. Я и сейчас всякий раз, когда чувствую, что в теле что-то не то, сразу подозреваю рак», — говорит Миккола. Миккола рассказывает, что его лечащего врача как-то позвали на телепередачу и спросили, если ли какая-нибудь связь между раком и ядерными испытаниями. «Он ответил, что однозначно ответить не может, потому что денег на такие расследования не выделялось». Микколе и его друзьям-пограничникам в память врезалось нечто еще пострашнее ядерных испытаний в огромном, закрытом Советском Союзе. «В следующем году грянул Кубинский кризис. Была объявлена высочайшая готовность, и мы были готовы к войне как никогда», — вспоминает Миккола. «Ждите серьезных последствий» Серия ядерных испытаний к востоку от Финнмарка норвежские власти взволновала даже больше, чем местных жителей. В засекреченной докладной записке от сентября 1961 года говорится, что последствия взрывов могут быть настолько серьезными, что население надо предупредить, чтобы по сигналу тревоги прятались в бомбоубежищах. Записку подготовил Институт оборонных исследований совместно с Гражданской обороной и Управлением здравоохранения. Свейн Миккола и другие подтверждают, что вспышку света от гигантской бомбы видно было из самого Варангера. Но никакого сигнала тревоги так и не прозвучало. © CC BY-SA 4.0, Ximonic (Simo Rasanen) | Перейти в фотобанкВид на Эксфьорден и Эксфьордьекелен в Финнмарке Тем не менее, норвежские власти исправно замеряли уровень радиации в сельскохозяйственных продуктах в течение всего периода советских испытаний. Якоб Миккельсен (Jakob Mikkelsen) застал эти замеры студентом сельскохозяйственного факультета. Сбор капусты на анализ «Я поступил в сельскохозяйственную школу в Тане в 1962 году. Что взрывы были чем-то повседневным, я, конечно, не скажу, но помню, как мне однажды велели собрать капустные кочаны и подготовить их к отправке. Просьба была необычной, и я спросил, а куда они?», — вспоминает Миккельсен. «Тут-то мне и объяснили, что их будут мерить на радиацию. С тех пор мы ничего такого не слышали и больше об этом не вспоминали», — говорит он. После школы Миккельсен занялся сельским хозяйством. У него и сейчас выгон в Иннре-Киберге. «Больше я никогда радиационными замерами не занимался и насчет ядерных взрывов не переживал», — признается он. Однако овцевод считает, что страх перед ядерными взрывами и общей военной угрозой с востока на юге страны гораздо сильнее, чем здесь, на севере. «Мы крепкие ребята, да и с соседями по фьорду хорошо ладим еще со времен поморов. В Киберге даже была русская больница, где лечили местных. Так что насчет товарищества во всем фьорде все хорошо», — заключает Миккельсен.