СМИ

Интербеллум, он же межвоенный период, был временем диковинных технических конструкций. Человечество свято верило в силу инженерии и не стеснялось использовать её по полной программе. Одним из воплощений этого чудесного духа стали летающие авианосцы — дирижабли «Акрон» и «Мейкон». Зачем американцам понадобилось такое чудо? Точно не из любви к гигантизму или сложным инженерным конструкциям. В основе желания завести себе авианесущие дирижабли стояло скучное, но очень жизненное стремление сэкономить. Ещё в начале 20-х годов Япония начала заметно усиливать позиции. Американцы опасались (как показал затем Пёрл-Харбор, небеспричинно) внезапной атаки японского флота со стороны безбрежного Тихого океана. Вражеские корабли могли выскочить откуда угодно, натворить дел и смыться обратно на базы. Чтобы этого не произошло, требовалось регулярно патрулировать самый крупный в мире океан. Что, конечно, влетало в копеечку. Обычно этим занимались крейсера — они достаточно автономные, сравнительно быстрые, работа стоит дешевле, чем у линкоров, и при этом их сложно сразу потопить. Но вскоре нашлась идея получше — отправить на это дело дирижабли. Они и стоят меньше, и передвигаются быстрее, а значит, могут «окучить» больше квадратных километров за то же самое время. Но «дирижабельное лобби» в американском флоте, возглавляемое адмиралом Моффетом, пошло дальше. Что, если совместить автономность воздушного корабля и скорость самолёта? Тогда дирижабль станет летающей базой для разведывательной авиации. С запчастями, техниками — да, в конце концов, с чистыми каютами и горячей пищей! Рассчитанная во флотском Бюро по аэронавтике формула «десять дирижаблей-авианосцев патрулируют так же эффективно, как 120 крейсеров» звучала крайне заманчиво. При этом проблемы «как садиться на дирижабль» не существовало вообще — это научились делать ещё к 1924 году. Сама посадка представляла собой лишь «зацепление» крюком за перекладину на специальной ферме. Ч то было даже проще посадки на аэродром — из скорости самолёта вычиталась скорость дирижабля, и всё проходило очень плавно. Вопрос стоял лишь в том, чтобы построить большой дирижабль с ангаром для обслуживания самолётов. Родовые муки В январе 1927-го флот объявил конкурс. В нём с самого начала не было реальных претендентов на победу кроме американо-германского концерна «Гудьир-Цеппелин», представившего свой проект 240-метрового гиганта с ангаром на четыре истребителя F-9C. Но тут в дело вмешался миллионер Лоуренс Уайлдер, который попытался наложить свои лапы и на этот заказ. Пикантная подробность заключалась в том, что ни одно предприятие Уайлдера до этого никогда не строило дирижабли. Но связей, чтобы отсрочить конкурс на год, у него хватило. Победил все равно проект «Гудьир-Цеппелин», но ненужной волокиты вышло много. В итоге решили строить два дирижабля — они обошлись в семь миллионов долларов, в то время как за один запросили бы аж пять. Да, строить второй воздушный корабль такого же проекта всегда дешевле. Летающие авианосцы получили имена — «Акрон» и «Мейкон». Строительство «Акрона» Не обошлось без драм при постройке. Агенты ФБР, следившие за возможным саботажем, арестовали клепальщика Пола Кассаи. Объект для подозрений тот и впрямь представлял отличный. Венгр, коммунист, чуть ли не активный участник венгерской смуты 1919 года на стороне Белы Куна. Правда, доказать саботаж в суде не удалось, и Кассаи отпустили. Что, конечно, подняло бурю в СМИ и успело изрядно попортить нервы руководству «Гудьир-Цеппелин». Первый полёт «Акрона» состоялся в августе 1931 года, а «Мейкона» — в апреле 1933-го. Короткая, но насыщенная жизнь Летающие авианосцы сразу оказались на острие флотского противостояния сторонников и ненавистников дирижаблей. Аргументов в свою пользу хватало у обеих сторон. Поэтому предполагалось, что спор решится на практике. Для межвоенной Америки это означало учения. Летом 1932 года «Акрон» встретился с контр-адмиралом Уильямом Стендли, известным противником дирижаблей. Стендли решил доказать бесполезность дирижабля на практике, и заготовил ему ловушку. Едва заметив «Акрон», он попытался было запустить сразу 13 гидросамолётов — но тут разыгрался шторм, и о погоне пришлось забыть. «Мейкон» На следующий день он все-таки смог воплотить замысел, но «Акрон» был к этому готов и скрылся в облаках. Сосредоточенной атаки не получилось. Ни одна «бомба» с краской не попала в дирижабль. Как выяснилось, бомбить, пусть и с пикирования, лавирующий на скорости 75 узлов воздушный корабль куда сложнее, чем обычный линкор или крейсер. Сторонники дирижаблей не оставались в стороне и не скупились на эффектные пиар-акции. В июле 1934 года «Мейкон» доставил (путём бомбометания плавучего пакета) президентскую почту прямо на крейсер «Хьюстон», где в то время находился Рузвельт. Причём максимально впечатляющим способом — с отделившегося от дирижабля на президентских глазах самолёта. Капитану «Мейкона», правда, сделали за это выговор (мол, «не согласовал с командованием»), но впечатление на Рузвельта произвести удалось. Неизбежный конец Но все эти усилия были бесперспективными. «Акрон» и «Мейкон» нельзя назвать плохими дирижаблями. Наоборот, они были одними из лучших и самых продвинутых. Но сказался главный недостаток воздушных гигантов — высокая парусность и сравнительно небольшая скорость. И, как следствие, постоянные проблемы с погодой. Это подтвердилось и с летающими авианосцами. Их потеряли во время штормов — оба сгинули в морской пучине. «Акрон» погиб в апреле 1933 года, «Мейкон» — в феврале 1935-го. В первом случае из 76 членов экипажа погибли 73 человека. На дирижабле, предназначенном для морского патрулирования, не было ни одного спасательного жилета. Обломки «Акрона» С «Мейконом» дело «обошлось» двумя трупами: тренировки на случай гибели корабля проводились регулярно. Кроме того, наконец завезли средства индивидуального спасения. Но для авианосцев легче воздуха это стало последней каплей. «Акрон» и «Мейкон» были последним шансом воздушных гигантов доказать свою полезность. Но их гибель — как раз в то время, когда стала резко повышаться надёжность и дальность самолётов, — поставила на перспективах жестких дирижаблей жирный крест. Тимур Шерзад