СМИ

© CC0 / Public Domain, Arnopeters | Перейти в фотобанкВ 1839 году французский путешественник маркиз Астольф де Кюстин посетил Российскую империю, и написал книгу о своих впечатления от поездки. Француз подметил, что русский деспотизм ни во что не ставит ни идеи, ни чувства, он еще и перекраивает факты, борется против очевидности и побеждает в этой борьбе. В октябре 1917 года по юлианскому календарю, по которому в те времена жила Российская империя, или 7 ноября 1917 года по григорианскому календарю грянула революция, изменившая ход мировой истории. Актуальные международные вопросы, сериалы о Российской империи, которую хотел покорить Наполеон, и о Советском союзе, который мечтал завоевать Гитлер, непробиваемый Путин — всё это привело к тому, что я пересмотрел фильм Александра Сокурова «Русский ковчег» (2002 год). Фильм был снят в Эрмитаже за один час двадцать семь минут «одним кадром», вероятно, самым длинным за всю историю кино. В фильме неизвестный рассказчик (Александр Сокуров), который никогда не появляется на экране, и французский аристократ путешествуют по разным залам Эрмитажа, встречают исторических и вымышленных персонажей, а также видят важные эпизоды российской истории, происходившие в этих залах на протяжении 300 лет. Французским аристократом, который больше напоминает гида, является маркиз Астольф де Кюстин, известный путешественник и писатель, который среди прочих произведений опубликовал книгу «Россия в 1839 году» и стал знаменитым, заняв достойное место в литературе. В книге он описывает общество во времена правления императора Николая I. Как отметил французский историк Пьер Нора, интуиция маркиза подсказала ему, что представляют из себя эти земли и что их ждет в будущем. Кюстин понял это, как только оказался в Санкт-Петербурге, для этого ему хватило поездки от вокзала до гостиницы. Маркиз отправился в Россию, чтобы найти доводы против существования представительного правительства, которое в результате Великой французской революции пришло на смену правлению Бурбонов. Писатель провел два-три месяца в России, и, вернувшись на родину, стал убежденным сторонником конституции и парламента. На протяжении многих лет книга Кюстина была предана забвению, пока ее не обнаружили подпольные издательства в России. Однако на Западе маркиз стал неким пророком для русских эмигрантов и диссидентов. Кроме того, его книги цитировали такие политики, как Генри Киссинджер. Анализ деспотизма и тирании позволил Кюстину предсказать концепцию «фейк ньюс» и способы манипуляции историей. В книге маркиз написал: «Русский деспотизм ни во что не ставит ни идеи, ни чувства, он еще и перекраивает факты, борется против очевидности и побеждает в этой борьбе. Ведь ни очевидность, ни справедливость, если они неудобны власть имущим, не находят у нас защитников». Безусловно, Кюстин не мог знать, что в двадцатом и двадцать первом веках этот же подход будут применять лжедемократии. Кроме того, маркиз отмечал: «Народ и даже знать, вынужденные присутствовать при этом надругательстве над истиной, смиряются с позорным зрелищем, потому что ложь деспота, как бы груба она ни была, всегда льстит рабу». В странах, управляемых парламентом, закон обратной силы не имеет, а вот каприз деспота — еще как. Одним из аспектов жизни, который больше всего поразил маркиза, была та роскошь, в которой жили царь, его семья и знать. Он не мог поверить, что Эрмитаж был построен за год. Однако, в конце концов, он разобрался в секрете этого чуда, когда ему рассказали, что зимой при строительстве погибли тысячи человек, а город Санкт-Петербург был возведен на болоте ценой жизни ста тысяч рабочих и ремесленников. Эрмитаж и Санкт-Петербург были достоянием императора для собственного народа и человечества — плоды величия, прихоти и тщеславия. Впечатляет и поражает то, что это кровавое наследие осталось в истории. Разве возможно не оправдать такую невероятную красоту?