СМИ

© Пресс-служба Дальневосточного регионального центра МЧС РФ | Перейти в фотобанкСША и Россия усиливают борьбу за региональную гегемонию в Арктике, поскольку таяние морского льда дает все больший доступ к богатым ресурсами арктическим водам. При этом, поскольку отношения между Вашингтоном и Москвой уже напряженные, регион может стать вскоре территорией очень холодной войны. С учетом дефицита у Америки ледоколов, она уже находится в роли догоняющего.Госсекретарь США Майк Помпео недавно в интервью агентству Рейтер признал, что «в Арктике отмечаются случаи агрессивного поведения России», и выразил озабоченность по поводу расширяющегося военного влияния России в регионе. Вместе с тем российские официальные лица все с большим подозрением относятся к возросшей активности НАТО в Арктике. В апреле нынешнего года президент Владимир Путин посетовал на то, что «НАТО проводит крупные военные учения в этом регионе», а также на то, что российская авиационная «активность в зоне Балтийского моря и в Арктике на порядок ниже, чем активность стран НАТО». Поскольку отношения между Соединенными Штатами и Россией уже являются напряженными, Арктика может стать вскоре территорией очень холодной войны. Новое увеличение активности в Арктике связано с возрастающей скоростью таяния льда, в результате которого открываются проходящие через этот регион новые торговые пути, а также с большей доступностью к огромным запасам находящихся там природных ресурсов. В различных исследованиях указывается на то, что Арктика «занимает примерно 6% поверхности Земли, тогда как в ее недрах, согласно существующим оценкам, находится 22% еще неразведанных запасов ископаемого топлива». Такие данные приводятся в исследовании, проведенном двумя учеными из Вебстерского университета в Вене (Webster Vienna Private University). Кроме того, по существующим оценкам, около «90 миллиардов баррелей нефти и 1670 триллионов кубических метров природного газа находятся под спорными международными водами этого региона». Все эти факторы могут изменить «региональный геополитический ландшафт», поскольку и Россия, и Соединенные Штаты стремятся к гегемонии в Арктике. В июне Министерство обороны США опубликовало свою Арктическую стратегию. Этот документ представляет собой обновленную версию Арктической стратегии Министерства обороны США 2016 года. В нем подчеркивается стремление Америки видеть «безопасным и стабильным арктический регион, в котором обеспечены интересы национальной безопасности Соединенных Штатов, защита национальной территории страны, и в котором государства проводят совместную работу перед лицом общих вызовов». В этом докладе выражается особая обеспокоенность по поводу Северного морского пути, который, судя по всему, является ключевым источником региональной напряженности в отношениях между Россией и Соединенными Штатами. Этот путь, проходящий по водам Арктики вблизи северного побережья России, является самым быстрым морским маршрутом, связывающим Восточную Азию и Европейской частью Российской Федерации. «Что касается Северного морского пути, то Россия уже незаконно требует, чтобы другие страны обращались к ней за получением разрешения для прохождения по этому пути. Москва настаивает на том, чтобы на борт иностранных судов поднимались российские лоцманы, и грозит использовать военную силу против тех, кто не будет выполнять ее требования», — сказал Майк Помпео в интервью агентству Рейтер. Но почему этот морской путь оказался в фокусе обостряющегося конфликта? Очевидно, что Россия заинтересована в том, чтобы контролировать доступ в Арктику. По данным исследовательского центра «Варшавский институт» (Warsaw Institute), этот регион является крайне важным для энергетической политики этой страны, а на его счет приходится 30% ее ВВП. «Я считаю, что русские руководствуются большой стратегией, относящейся к Северному морскому пути», — говорит Тимоти Колтон (Timothy J. Colton), руководитель факультета государственного управления Гарвардского университета. В докладе Министерства обороны подчеркивается: Соединенные Штаты стремятся к тому, чтобы этот регион оставался безопасным и стабильным. В долгосрочной перспективе это будет сложно обеспечить, поскольку оба государства с подозрением относятся к мотивам противоположной стороны. Усилия России, направленные на установление контроля над Северным морским путем, легко могут вызвать наращивание Соединенными Штатами своих сил в этом регионе, а Россия ответит таким же образом, и в результате возникнет гонка вооружений, в провоцировании которой стороны будут обвинять друг друга. Россия считает себя главенствующей арктической державой. Она уже является крупнейшей арктической страной с точки зрения территории и населения, а ее коммерческие и военные инвестиции в этот регион приносят огромную выгоду. Если Соединенные Штаты намерены бороться к Россией за доминирование в Арктике, то им будет нужно направить больше ресурсов на проведение операций в этом регионе. «Для контролирования Арктики нужно иметь ледокольный флот», — подчеркивает один из экспертов по арктическому региону. В настоящее время в распоряжении России находятся 40 ледоколов, в том числе несколько атомных, а у Соединенных Штатов есть построенный в 1976 году тяжелый ледокол «Полар стар» (Polar Star) и ледокол Береговой охраны «Хили» (Healey, WAGB-20), спущенный на воду в 2000 году. Это говорит о значительном разрыве и о дефиците, которые не будут ликвидированы в ближайшее время. Конгресс недавно одобрил финансирование строительства шести новых ледоколов к 2026 году. Официальная государственная политика России состоит в том, чтобы «расширить ресурсную базу в Арктике». Кремль считает этот регион будущей «национальной стратегической ресурсной базой, способной обеспечить выполнение социально-экономических задач, связанных с ростом национальной экономики». По мере того, как мир будет привыкать к изменению климата и меняться под его воздействием, соперничество за арктические ресурсы будет усиливаться. С учетом естественно прилегающей к водному пространству Арктики российской суши и дефицита у Америки ледокольного флота, Соединенные Штаты уже находятся в роли догоняющего. Кристофер Тремоли — стажер журнала National Review по программе Института межуниверситетских исследований (Intercollegiate Studies Institute) и студент Пенсильванского университета (University of Pennsylvania).