СМИ

© РИА Новости, Павел Балабанов | Перейти в фотобанкНемецкая газета описывает малоизвестный эпизод из жизни Льва Толстого, ссылаясь на воспоминания его дочери Татьяны. Однажды на охоте на Толстого набросился медведь и ранил его. Позже шкура этого зверя лежала в доме Толстых. А образ медведя многократно встречается в «Войне и мире».В доме Толстого лежала медвежья шкура. Об этой большой черной шкуре медведя старшая дочь Толстого Татьяна пишет в своих воспоминаниях «Жизнь с отцом»: «Это был совсем особенный медведь: он был будто живой. Коричневые стеклянные глаза выглядели настоящими, у него были зубы и даже язык. Но важнее было, что мы знали, что этот медведь однажды укусил папу, из-за чего у него остался круглый шрам на лбу». «Папа со шрамом» — Лев Толстой (1828-1910). Со своими романами «Война и мир» (1868) и «Анна Каренина» (1878) принадлежит к классикам мировой литературы. Как писатель, он еще при жизни стал достопримечательностью вроде Гёте в Веймаре, только ярче. Толстой привлекал поклонников, которые тяготели к крайностям, ведь он сам олицетворял крайности. Сначала игрок и солдат, затем — «настоящий» христианин и пацифист, сначала отпрыск дворян из семьи с 330 крепостными, затем — самостоятельный псевдокрестьянин, сначала охотник, затем — жесткий вегетарианец. В почтенном возрасте он стал кладезем разных комических историй. В имении Ясная поляна его окружало несчетное множество посетителей. Чехов видел в Толстом «не человека, а человечище». Рильке встретил его во время бури: «Длинная борода развевалась по ветру». Толстой принимал не только известных гостей. Из-за округлого шрама на лбу смотреть на него сбегались подруги дочери. Иногда он позволял потрогать шрам, пишет Татьяна в воспоминаниях. «Часто он сам рассказывал о том случае. Однажды, это было уже очень давно, в Смоленской губернии он стрелял в медведя, но только ранил его. Взбесившийся медведь бросился на него, опрокинул и уже приготовился разорвать на части». Медведь фигурирует и в «Войне и мире» — в переносном и буквальном смысле. То он появляется в образе скомороха, то как метафора отсутствия манер («Образуйте мне этого медведя», — говорит князь Василий Анне Павловне, глядя на Пьера Безухова), то как игрушка («Из третьей комнаты слышались возня, хохот, крики знакомых голосов и рев медведя»), то как комическая история (квартального привязали к медведю). И в детской сказке Толстого рассказывается о трех медведях. Вот как дочь рассказывает об охоте Толстого на медведя в реальной жизни, когда он чуть было не был разорван на части: «Как сказал папа, он чувствовал раскаленное дыхание зверя на лице. Напарник на охоте, крестьянин, спас ему жизнь, отогнав зверя охотничьим копьем». Ульрих Шмид, профессор культуры и член общества России Университета Санкт-Галлена, в краткой биографии писателя пишет, что шрам тот получил в 1858 году. Родившаяся в 1864 году дочь Татьяна никогда не видела отца без шрама. Ей нравилась медвежья шкура, лежавшая в передней у спальни родителей: это было ее место для мечтаний. «Я лежала на жесткой шкуре, трогала зубы медведя и думала об опасности, которой подвергся папа, затем я засыпала, а папа в утреннем платье, с растрепанными волосами и бородой выходил из своей комнаты, чтобы здесь одеться, будил меня и отправлял обратно в постель».